Прилепин

Пост без текстового описания.

КОНЧАЛОВСКИЙ. ШОК Кончаловский никогда не входил в число любимейших моих художников, хотя должное, что называется, я ему всегда отдавал. И тут я побывал на его выставке в Санкт-Петербурге. Я, признаться, был во многих великих музеях мира. Видел всех основных импрессионистов в Париже, и не раз; был в галереях ряда других европейских столиц; видел всю основную русскую классику живописи XVIII-XIX вв.; посещал выставки Петрова-Водкина, Дейнеки, Пименова, Коржева… Но тут я испытал особое потрясение. Кончаловского надо, конечно же, самому хоть раз увидеть: ни фотографии, ни лучшие альбомы не передают это густого, зачаровывающего мазка, многоцветье, уникальное знание фактуры. Он весь витальный, мясной - в самые разные свои периоды. Конечно, на раннего Кончаловского влиял Гоген; конечно, он как мало кто, вывел из голландцев, импрессионистов и русской классической школы свой неповторимый стиль - и восхищаться им возможно в самых пышных выражениях, сердцем не солгав. Одно, впрочем, я понял уже после выставки. У этого огромного дара, у этого уникального зрения - будто бы и не было никакой огромной мысли, никакой идеи, никакой пожизненной идеологии. Гений, который мог что угодно на разных этапах; мог так много - что я почерк его вижу, а определенного лица его - не вижу. Это, кстати, заметно по его автопортретам: он не просто не похож на свои работы - он какой-то человек без черт, без оригинального выражения, без мысли даже. Только сосредоточенность и серьезность, только посадка головы. Но что в этой голове? Мы понимаем мысль Репина и мысль Петрова-Водкина; а Кончаловский - ну какая тут мысль? Кроме того, что он пишет, как Господом поцелованный? …И, кажется, что-то эдакое взяло да и странным, почти неуловимым, образом передалось двум его великим внукам. У обоих, казалось бы, на каждом этапе их творчества, имелось лицо, вполне себе внятное - но смена этих лиц на порой противоположные, основные черты несколько подразмыло. Остается, в целом, только вывод: перед нами огромные мастера. А о чём было их мастерство - вопрос дискуссионный. ____ И, спору нет, сталинский период стал у Кончаловского - вершинным. И видно, как соревновались они все - он, оба Герасимовых, Иогансон - самые маститые, самые влиятельные, самые яркие. Советские аристократы - и, что уж тут скажешь - по заслугам.

Бывают моменты, когда остро чувствуешь счастье. Я чувствовала в этот момент - я счастлива. Когда с одной стороны Виктор Царёв, а с другой - Дима Диканов, Нина Чимитова и Жаннет Бар. И перед нами Захар Прилепин говорит о том, что завтра станет громкими заголовками. А пока мы сидим. Вдыхаем. Спешно - чтоб не забыть - чиркаем в заметках афоризмы от Евгения Николаевича ("Звонят из АП: "Захар, что за расстрельные списки ты приготовил?" - об этом позже) и сознаем - счастливы в целом. И счастливы быть земляками великого русского писателя. Евгений Николаевич нынче петербуржец. И говорит о Петербурге с нескрываемой гордостью: "В одном только Париже был раз сорок, но Петербург - это иное. Мало городов в мире, которые могли бы хоть даже соревноваться с Петербургом, а вы здесь живёте!" А мы здесь живём! - и потому, выйдя из библиотеки, отправяемся гулять по нашему невероятному городу. Осознавая счастье. Смотрели друг на друга, осенённые светом Захара. И понимали - так хочется сделать что-то настоящее. Что-то, что не посрамит. Что-то важное. И - дело решенное! - сделаем. А в начале сентября встретимся с Евгением Николаевичем снова. Ссылку дам на встречу, не пропустите! Когда рядом маяк, невозможно разбиться о скалы. Невозможно. Вывезем. Вывезем. И уверовав в это, мы идём по улице, и как студенты, обсуждаем "Чужецарствие" и "Шолохова - незаконного". "Чужецарствие" сложно обсуждать. Для "Чужецарствия" надо повзрослеть и поумнеть. Со страниц книги Прилепин говорит с нами как со взрослыми и с умными. Веря, что мы посмотрели выпуски "Русского языка" и не только. А мы разводим руками - что ж это за боль - история России? С "Шолоховым" больше интриги. Там, где жена Ежова, Хаютина, и Шолохов - с прогремевшим "Тихим Доном" встречаются в гостинице "Националь". И мы знаем, что будет после. Но хочется не знать. Хочется затормозить там. И выключить свет. И "жучки" НКВД. И мы идём - молодые, многообещающие - хоть даже многообещаем самим себе - и верим, что всё получится. А Петербург - блестящий красавец - лучший в мире - улыбается нам этим летним вечером и кивает мемориальными досками: "Здесь жил". Получится. Ведь к нам приехал Захар. Спасибо Василиса Владимирова ! Любовь не перестает. https://vk.com/video1375238_456242321